Тел: +7-915-3735153
 


 
Изучаем язык
через культуру

Московский Государственный Университет имени М.В.ЛомоносоваПосмотреть фильм об МГУ >>>

Иностранный язык – это не только набор слов и выражений, способных помочь осуществить простейшую коммуникацию – это целый мир, сотканный из истории, культуры и традиций страны, где общаются на этом языке.

Факультет иностранных языков и регионоведения

У нас на сайте:

<<< Вернуться

"Чехов в Москве". Часть 4: Я навсегда москвич (I am forever a Muscovite)

 

 

Часть 4. Я навсегда москвич.

И все-таки Чехов любил именно Москву. Еще один приятель писателя описал один из его приездов в Москву из Ялты: «Антон Павлович Чехов приехал в Москву - совсем, навсегда приехал. Быть может, правильнее сказать: вернулся в Москву - в ту Москву, из которой уехал помимо воли, из-за болезни, и куда так неудержимо стремился все те семь-восемь лет, которые он прожил на моих глазах в Ялте, в ту Москву, которая занимала все его мысли, была для него воистину обетованною землей, в которой сосредоточивалось все то, что было в России самого хорошего, приятного, милого для Чехова. Я видал саратовских патриотов, полтавских, сибирских, но такого влюбленного в свое место, как был влюблен Антон Павлович в Москву, я редко встречал. Это было немножко смешно и немножко трогательно, - более трогательно, чем смешно. Я начинаю говорить про московскую вонь, про весь нелепый уклад московской жизни, московские мостовые, кривули узеньких переулков, знаменитые тупики, эти удивительные Бабьи Городки, Зацепы, Плющихи, Самотеки, - и чем больше неприятностей говорю я по адресу Москвы, тем веселей и приятнее становится хмурое лицо Антона Павловича, тем чаще смеется он своим коротким чеховским смешком. И видно, что и Самотека, и Плющиха, и даже скверные московские мостовые, и даже мартовская грязь, и серые мглистые дни - что все это ему очень мило и наполняет его душу самыми приятными ощущениями. И он, умный человек, мог говорить удивительно несообразные слова, когда разговор шел о Москве. Раз, когда я отговаривал его ехать в Москву в октябре, он стал уверять совершенно серьезно, без иронии в голосе, что именно московский воздух в особенности хорош и живителен для его туберкулезных легких, и, притягивая науку в доказательство, говорил, что нам, врачам, не следует быть рутинерами и упираться в стену и что октябрьская московская непогодь может быть даже полезна для некоторых больных легких...

 

И все было мило для него в Москве - и люди, и улицы, и звон разных Никол Мокрых и Никол на Щепах, и классический московский извозчик, и вся московская бестолочь. Отдышится он от Москвы и от московского плеврита, проживет в Ялте два-три месяца - и снова разговоры все о Москве. И все три сестры, повторяющие на разные лады: "В Москву, в Москву", - это все он же, один Антон Павлович, думавший вечно о Москве и постоянно стремившийся в Москву, где постоянно получал он плевриты и обострения процесса и которая, имею основание думать, укоротила ему жизнь».

С Москвой связана и деятельность Чехова-драматурга. Может быть не случайно, первая постановка его пьесы «Чайка» в Александринском театре провалилась в Петербурге со страшным скандалом. А первый успех пришел именно в Москве. Настоящим событием в культурной жизни России стал союз Чехова с Московским художественным театром. Начало театру положила легендарная встреча двух его основателей В.И. Немировича-Данченко и К.С. Станиславского в московском ресторане Славянский базар, который часто упоминается в произведениях Чехова. Встреча продолжалась 18 часов и в ходе ее были выработаны основные принципы деятельности будущего знаменитого театра. Было решено, что это будет театр нового типа. Станиславский вспоминал: «Мы протестовали и против старой манеры игры... и против ложного пафоса, декламации, и против актерского наигрыша, и против дурных условностей постановки, декораций, и против премьерства, которое портило ансамбль, и против всего строя спектаклей, и против ничтожного репертуара тогдашних театров». Чехов был одним из первых авторов, чьи произведения решили ставить основатели театра. Его новаторские пьесы прекрасно подходили к планам нового театра.

Но уговорить Чехова на постановку оказалось довольно трудно. Несмотря на то, что он с большим интересом отнесся к идее театра, даже стал одним из пайщиков, отдать в него свою пьесу не решался. Станиславский писал: «На постановку его "Чайки" он ни за что не соглашался. После неуспеха ее в С.-Петербурге это было его больное, а следовательно, и любимое детище». Немирович-Данченко пишет Чехову отчаянное письмо: «Если ты не дашь, ты зарежешь меня, так как «Чайка» единственная современная пьеса, захватывающая меня как режиссера, а ты - единственный современный писатель, который представляет большой интерес для театра с образцовым репертуаром».

Чехов в конце концов согласился и вскоре присутствовал на репетиции своей пьесы. Она проходила в Охотничьем клубе, т.к. помещение нового театра было еще не готово. О.Л. Книппер, будущая жена писателя, рассказывала об этой их первой встрече: «Все мы были захвачены необыкновенно тонким обаянием его личности, его простоты, его неумения "учить", "показывать". Не знали, как и о чем говорить... И он смотрел на нас, то улыбаясь, то вдруг необычайно серьезно, с каким-то смущением, пощипывая бородку и вскидывая пенсне».

Премьера Чайки в Московском художественном театре в декабре 1898 года прошла с огромным успехом. Во время спектакля все страшно волновались: «Настроение было серьезное, - вспоминал Станиславский, - избегали говорить друг с другом, избегали смотреть в глаза, молчали, все насыщенные любовью к Чехову и к новому нашему молодому театру, точно боялись расплескать эти две любви, и несли мы их с каким-то счастьем, и страхом, и упованием. Владимир Иванович от волнения не входил даже в ложу весь первый акт, а бродил по коридору». Когда спектакль закончился - наступила тишина: « какие-то несколько секунд, и затем что-то случилось, точно плотину прорвало, мы сразу не поняли даже, что это было; и тут-то началось какое-то безумие, когда перестаешь чувствовать, что есть у тебя ноги, голова, тело... Все слилось в одно сумасшедшее ликование, зрительный зал и сцена были как бы одно, занавес не опускался, мы все стояли, как пьяные, слезы текли у всех, мы обнимались, целовались, в публике звенели взволнованные голоса, говорившие что-то, требовавшие послать телеграмму в Ялту... И "Чайка" и Чехов-драматург были реабилитированы».

С этого момента судьбы Художественного театра и писателя Чехова неразрывны. Театр стал «театром Чехова», именно его произведения определили судьбу и успех театра, легли в основу новой театральной системы, определившей развитие театра в XX веке. Эмблемой театра стала чеховская Чайка.

 

Для писателя же, уже смертельно больного, появился новый стимул для творчества - все его последующие пьесы - Три сестры, Вишневый сад - написаны им для художественного театра.

Появился и новый притягательный магнит в Москве. Теперь Чехов рвется в любимый город и ради театра, интересуется его делами, живет его жизнью.

Происходит и еще одно важное событие, косвенно связанное с Москвой и театром - Чехов женится на актрисе художественного театра О.Л. Книппер. Он уже немолод, ему 41 год, и уже очень болен. Но мечтает о личном счастье и покое. Обвенчались они в Москве, в церкви Воздвиженья на Овражке, недалеко от Плющихи. Сделали это практически тайно, Чехов очень не хотел шума и суеты. Он попросил одного из своих знакомых устроить званый обед для своих родственников и родственников Книппер. По воспоминаниям участника событий: «В назначенный час все собрались, и не было только Антона Павловича и Ольги Леонардовны. Ждали, волновались, смущались и наконец получили известие, что Антон Павлович уехал с Ольгой Леонардовной в церковь, венчаться, а из церкви поедет прямо на вокзал и в Самару, на кумыс. А весь этот обед был устроен им для того, чтобы собрать в одно место всех тех лиц, которые могли бы помешать повенчаться интимно, без обычного свадебного шума. Свадебная помпа так мало отвечала вкусу Антона Павловича».

Искал покоя, получил новый повод для волнений. Его сердце вновь рвется в Москву - теперь еще и к жене. Ольга Леонардовна была актрисой, ее присуствие в театре в Москве было необходимо, а Чехова врачи не отпускали из Крыма. Жена вспоминала: «В Москву все время стремился, стремился быть ближе к театру, быть среди актеров, ходить на репетиции, болтать, шутить, смотреть спектакли, любил пройтись по Петровке, по Кузнецкому, посмотреть на магазины, на толпу. Но в самый живой период московской жизни ему приходилось быть вдали от нее. Только зиму 1903-1904 года доктора разрешили ему провести в столице, и как он радовался и умилялся на настоящую московскую снежную зиму, радовался, что можно ходить на репетиции, радовался, как ребенок, своей новой шубе и бобровой шапке».

Эта зима была последней московской зимой Чехова. Летом 1904 года он уехал лечиться в Германию, где и умер 2 июля в возрасте 44 лет.

9 июля состоялись похороны писателя в Москве, на кладбище Новодевичьего монастыря. Везли тело Чехова из-за границы в поезде, в товарном вагоне с надписью «вагон для устриц». В Петербурге его никто не встретил, перепутали время. Зато в любимой им Москве все было по-другому. Писатель Телешев вспоминал: «И только на другой день, уже в Москве, огромные толпы народа, запрудившие всю вокзальную площадь, переполненные депутациями с венками и цветами станционные платформы внушительно подчеркнули значительность потери. Как близкого, как любимого и родного, всей Москвой встретили мы и проводили Чехова до его могилы в Новодевичьем монастыре».

А вот вспоминает брат Михаил: «Несметные толпы народа сопровождали гроб, причем на тех улицах, по которым его несли, было прекращено движение трамваев и экипажей, и вливавшиеся в них другие улицы и переулки были перетянуты канатами. Нам удалось присоединиться к процессии только по пути, да и то с трудом, так как в нас не хотели признавать родственников покойного и не пропускали к телу. Московская молодежь, взявшись за руки, охраняла кортеж от многих тысяч сопровождавших, желавших поближе протиснуться к гробу».

Не так много лет прожил Чехов в Москве, его жизнь вообще была короткой. Но он любил этот город и оставался ему верен в самые разные периоды. С ним связаны все важнейшие события его жизни. Здесь же нашел он свое последнее успокоение. Москва же хранит память о писателе - в названиях улиц, метро, школ и театров.

Part 4. I am forever a Muscovite.

However, it was Moscow that Chekhov loved. Another acquaintance of his describes his arrival in Moscow from Yalta, "Anton Pavlovich Chekhov has come to Moscow for good. Perhaps, it would be better to say has returned to Moscow - to the city that he had to leave because of his illness and that he had longed to see during seven or eight years of living in Yalta. Moscow occupied all his thoughts, like the Promised Land that housed all that was good, nice and dear to Chekhov in Russia. I have seen patriots of Saratov, Poltava and Siberia, however very few of them are in such love with their place as Anton Pavlovich with Moscow. It looked a little funny and touching at the same time, in fact, rather touching than funny. I begin speaking about Moscow's nasty smell, ludicrous lifestyle, roads, curved narrow lanes, the famous blind alleys, the strange Baby Gorodok, Zatsepa, Plushchikha, Samotyoka, and the more I say unpleasant things about Moscow, the more cheerful and pleasant-looking his sullen face becomes, the more often he bursts into that short laugh of his. It is clear that Samotyoka, Plushchikha, even bad Moscow roads, even March dirt and bleak misty days appeal to him and fill his heart with nice emotions. Despite all his intelligence he could be absurd when it came to Moscow. Once I was trying to talk him out of going to Moscow in October - he was absolutely serious and started proving without the slightest touch of irony that Moscow air has curative power and is especially good for his consumptive lungs. He would turn to science as an argument and said that as doctors, we should not be too conservative and obstinate and that nasty October weather in Moscow could even heal some pulmonary patients...

 

 

 

 

Everything in Moscow was dear to him: people, streets, bells of various Saint Nicolas churches, the typical cabman and all that was ridiculous about the city. After 2 or 3 months in Yalta, having had some rest from Moscow and recovered from Moscow pleuritis, he would begin talking of Moscow. The three sisters repeating Moscow, Moscow all the time - that's him, our one and only Anton Pavlovich, constantly thinking about Moscow and longing to go back where he would suffer from pleuritis and its aggravations that can be said to have shortened his life".

 

The work of Chekhov as a playwright is also connected with Moscow. It may be not accidental that the first production of his Seagull in the Alexandrinskiy Theater in Saint Petersburg turned out to be a scandalous failure and that the first success came in Moscow. Chekhov's alliance with Moscow Art Theater became a highlight of Russian cultural life. The theater began with a legendary meeting of its two founders V.I. Nemirovich-Danchenko and K.S.Stanislavskiy in the Slavyanskiy Bazar restaurant that is often mentioned in Chekhov's writing. It lasted 18 hours, to yield the main principles of the theater that would become a Moscow celebrity. It was to be a new-type theater. As Stanislavskiy recollected, "We protested against the old manner of acting, against false emotions,... declamation, actor affectation, ... wrong conventionality and setting, the star system that spoiled the team spirit, the whole structure of performance and the poor theatrical repertoire of the time." Chekhov was one of the first authors whose plays the fathers of the new theater scheduled for production. His innovative dramatic works were in tune with the new theater 's plans.

 

 

However, convincing Chekhov to have his play staged in the theater was not easy. Although he took keen interest in the idea of a new theater and even agreed to participate financially, he was still hesitant about giving his play there. As Stanislavskiy wrote, "He would not agree to have his The Seagull staged. After it failed in Saint Petersburg, it was like a sick and thus dearest child for him". Nemirovich-Danchenko wrote him a desperate letter, "If you don't give me the play, you'll simply kill me, because The Seagull is the only modern play, and you are the only modern author who is of interest for a theater of a model repertoire".

 

Chekhov finally consented and was soon present at the rehearsal that took place in the Hunters' club, because the building for the new theater was not ready yet. O.L.Knipper, his wife-to-be, told about their first encounter, "We were all taken away by his subtle charm and simplicity, his inability to teach and to show. We did not know what to talk about with him. As he was looking at us, he was smiling and earnest in turns, somewhat confused, pulling at his beard and adjusting his pince-nez".

 

The first performance of The Seagull in Moscow Art Theater in December 1898 was a huge success. During it, all were agitated. As Stanisalvskiy recollected, "We were very serious and avoided talking to each other or looking into the eyes, everybody was silent and overwhelmed with love to Chekhov and our new young theater, as if we had been afraid to spill over these two loves. And we carried them with a sort of happiness, fear and hope. Vladimir Ivanovich was so worried that he did not have courage to enter the box during the whole of the first act and was walking down the corridor". When the play was over, everything was quiet "for a few seconds only, and them something happened, we didn't realize what it was, just madness, when your whole body is numb and you don't feel your head and legs... All was a wild glee - the audience and the scene making one whole, the curtain was still up, we were all standing like drunk, hugging and kissing, with tears in our eyes; we heard exited voices of some spectators demanding to send a cable to Yalta... Both the Seagull and Chekhov-the-playwright were exonerated".

 

Since that moment, the fates of the Art Theater and Chekhov have been inseparable. The theater was Chekhov's theater; it was his works that determined the theater's life and success by laying the foundation of a new system of staging that was key to the development of dramatic art in the 20th century. The Chekhov Seagull became the symbol of the theater.

 

For the writer who was terminally ill, there was a new lead in his work: all his subsequent plays were written for the Art Theater.

 

And there was a new magnet that would attract him to Moscow. Now Chekhov would be looking forward to going to the city for the sake of the theater too; he was interested in what was going on there and took part in its life.

There was one more event indirectly linked to Moscow and the theater: Chekhov married its actress O.L.Knipper. He was already 41 and gravely ill, however, he dreamed of personal happiness and peace. They were married in Moscow, in the Holy Cross Church, near Plushchikha. The ceremony was almost clandestine: Chekhov did not want noise and commotion. He asked an acquaintance of his to arrange a dinner party for his relatives and in-laws. According to one of the guests, "At the appointed time everybody was there, except Anton Pavlovich and Olga Leonardovna. We were waiting for them, exited and confused, and then suddenly there came a message, to the effect that Anton Pavlovich and Olga Leonardovna had left for the church, and right after the service they would head for the railway station to catch a train to Samara - to drink kumis. Thus, the party was planned to divert all those who would not have let them get married in quiet. The wedding pomp would hardly have been to Anton Pavlovich's taste".

 

He had been looking for peace of mind, but got a reason to worry instead. Again, he was dying to see Moscow, now because of his wife too. Being and actress, Olga Leonardovna had to stay in the city, with the theater, whereas Chekhov was not allowed by doctors to leave the Crimea. As his wife recollected, "He was always striving to go back to Moscow, to be closer to the theater and to be with the actors. He was eager to attend rehearsals, to chat, to tell jokes, to watch theatrical performances, to stroll down Petrovka and Kuznetskiy Most Streets, to look at shops and at the crowd. However, he had to stay far away from the city during the brightest period of its history. It was only the winter of 1903-1904 that he was allowed to spend there - how happy he was to see the real white Moscow winter and to attend rehearsals; he was glad as a child to wear his new fur-coat and a beaver hat".

 

It was to become his last winter. In summer 1904 he went to Germany for medical treatment where he died on July 2 at the age of 44.

On July 9, he was buried at the cemetery of the Novodevichiy Convent. Chekhov's body was delivered to Russia by train, in a freight railcar with a sign Oyster Carrier on it. In Saint Petersburg, there was nobody at the railway station, because the arrival time had been reported incorrectly. However, in his dear Moscow everything was different. According to a writer Teleshev, "Only on the following day, in Moscow there were large crowds of people flooding the whole of the station square and lots of deputations with wreaths and flowers on the platforms; this stressed the greatness of the loss. The whole Moscow had come our to meet him as someone very close and dear and to see him off to his grave at the Novodevichiy Convent".

 

As his brother Mikhail recalled, "Innumerable crowds went along with the coffin; traffic was stopped in the streets where it was carried and the adjoining lanes were blocked with ropes. We barely managed to join the procession on the way, they would not identify us as his relatives and denied access to his body. The Moscow youth joined their hands to ward off many thousand people who wanted to thread their way to the coffin".

Chekhov had spent in Moscow no more than a few years, and his whole life was rather short. However, he loved the city and was always faithful to it. The most important events of his life are connected with it. Here was his place to rest in peace. And Moscow keeps memory of the writer in the names of its streets, metro stations, schools and theaters.
Translation by Popova M.G.

СКАЧАТЬ

Если вы хотите скачать фильм в хорошем качестве пожалуйста заплатите сколько сможете.

Укажите email для отправки файла:

Оплата через Webmoney

Или приобрести его другим способом

<<< Вернуться