Тел: +7-915-3735153
 


 
Изучаем язык
через культуру

Московский Государственный Университет имени М.В.ЛомоносоваПосмотреть фильм об МГУ >>>

Иностранный язык – это не только набор слов и выражений, способных помочь осуществить простейшую коммуникацию – это целый мир, сотканный из истории, культуры и традиций страны, где общаются на этом языке.

Факультет иностранных языков и регионоведения

У нас на сайте:

<<< Вернуться

"Чехов в Москве". Часть 2: Студенческая жизнь (Student's life)

 

 

Часть 2. Студенческая жизнь.

О студенческой жизни Чехова известно удивительно мало. Чаще встречаются упоминания о семье, о первых литературных опытах. Все это волновало авторов воспоминаний и биографов писателя больше, чем учеба его на медицинском факультете, тем более что медицина так и не стала делом его жизни. Но все-таки Московский университет оставил добрую о себе память: он приучил Чехова к труду, дал понимание закономерностей развития жизни, научил систематизации знаний. С ним же связаны у писателя и молодость, и чувство свободы и радости. Его однокурсник рассказывал, как встретился с Чеховым незадолго до его смерти. Чехов уже был очень болен и слаб, но воспоминания об университете ненадолго взбодрили его: «Запас сведений о Москве у нас обоих обширен, - мы оба учились в Московском университете. Чехов вдохновляется и говорит:

- А помните?..

И начинает вспоминать знаменитые пирожки "с лучком, перцем, с собачьим сердцем", которые готовились в грязном переулке на Моховой, кажется специально для нас, студентов-медиков, работавших в анатомическом театре и химической лаборатории; вспоминает любезные Патриаршие пруды и миловидные Бронные и Козицкие переулки, и морщины мелкими складками собираются вокруг глаз на похудевшем лице, и смеется он веселым, громким, радостным смехом, каким редко смеялся покойный Антон Павлович».

Одним из самых любимых праздников был для Чехова всю его жизнь университетский Татьянин день. Московское студенчество - настоящее и бывшее - всегда отмечало его шумно и весело. По традиции этот день особенно бурно праздновали в знаменитом московском ресторане Эрмитаж. Чехов хорошо знал его, так как ресторан находился недалеко от его первого местожительства в Москве - на Трубной площади. Ресторан был одной из московских достопримечательностей того времени. В 1860-е годы его открыли совместно один русский предприниматель и знаменитый повар-француз Оливье, автор столь любимого в России салата. Вот как описал историю этого ресторана бытописатель Москвы и друг и современник Чехова Гиляровский: «И сразу успех неслыханный. Дворянство так и хлынуло в новый французский ресторан, где, кроме общих зал и кабинетов, был белый колонный зал, в котором можно было заказывать такие же обеды, какие делал Оливье в особняках у вельмож. На эти обеды также выписывались деликатесы из-за границы и лучшие вина с удостоверением, что этот коньяк из подвалов дворца Людовика XVI... Набросились на лакомство не знавшие куда девать деньги избалованные баре...» «Так было до начала девяностых годов. Тогда еще столбовое барство чуралось выскочек из чиновного и купеческого мира. Те пировали в отдельных кабинетах. Затем стало сходить на нет проевшееся барство». А потом «поперло за ними и русское купечество, только что сменившее родительские сибирки и сапоги бураками на щегольские смокинги».

Гиляровский далее пишет: «Еще с семидесятых годов хозяин "Эрмитажа" француз Оливье отдавал студентам на этот день свой ресторан для гулянки. Традиционно в ночь на 12 января огромный зал "Эрмитажа" преображался. Дорогая шелковая мебель исчезала, пол густо усыпался опилками, вносились простые деревянные столы, табуретки, венские стулья ... В буфете и кухне оставлялись только холодные кушанья, водка, пиво и дешевое вино. Это был народный праздник в буржуазном дворце обжорства. В этот день даже во времена самой злейшей реакции это был единственный зал в России, где легально произносились смелые речи. "Эрмитаж" был во власти студентов и их гостей -- любимых профессоров, писателей, земцев, адвокатов. Пели, говорили, кричали, заливали пивом и водкой пол--в зале дым коромыслом! Профессоров поднимали на столы... Ораторы сменялись один за другим».

А вот как вспоминал этот день сам Чехов: «Татьянин день проходит в Москве особенно весело. В этот день нет занятий ни в одном учебном заведении, ни в гимназиях, ни на курсах. Вся молодежь гуляет. После обедни и после акта с предлинной, традиционной ученой речью, во время которой не жалеешь, что всё на этом свете имеет свой конец, толпы по обычаю шествуют в «Эрмитаж». Там начинаются обильные и шумные возлияния. В уста льются спиртуозы, а из уст выливаются словеса и... какие словеса! В этот день позволяется говорить все... даже и такое, чего нельзя напечатать в «Осколках». Говорят о долге, чести, науке, провозглашают тосты за все порядочное, качают профессоров, стучат, пляшут... Один говорит «слово», а остальные кричат «тише» и этим «тише» заглушают самое речь. Шум, гвалт...»

Однажды, Чехов, уже известный писатель, оказался в Татьянин день в Петербурге. Один из писателей потом вспоминал: «В Москве он привык этот день проводить в шумном обществе товарищей по Московскому университету, и привычка эта была так сильна в нем, что он, несмотря на то, что дела этого не позволяли, чуть было не укатил на один вечер в Москву. Он отказался от этой мысли только тогда, когда ему удалось уговорить группу петербургских беллетристов собраться в этот день где-нибудь в ресторане для общего обеда, что и было исполнено».

Чехов полюбил уклад и ритм московской жизни. Брату Александру, жившему в Таганроге, он писал в письмах: «Медициной занимаюсь... Операция каждый день... Живем помаленьку. Читаем, пишем, шляемся по вечерам, пьем слегка водку, слушаем музыку и песнопения et цетера...Нет выше наслаждения, как прокатить на извозчике. На улицах суета, которую ты начинаешь уже забывать, что слишком естественно. Извозчики толкаются с конкой, конки с извозчиками. На тротуарах ходить нельзя, ибо давка всесторонняя. Вчера и позавчера я с Николкой изъездил всю Москву, и везде такая же суета. А в Таганроге? Воображаю вашу тоску и понимаю вас. Сегодня визиты. У нас масса людей ежедневно, а сегодня и подавно». А брат Михаил писал в воспоминаниях : «По-видимому, он не чувствовал себя скучно летом в душной Москве. Антон Павлович заводил знакомства, входил в литературную среду, заинтересовался газетами и журналами, был своим человеком в московских редакциях».

Конечно, было много трудностей. Среди них главная - хроническая нехватка денег. Не считая отца, зарабатывавшего копейки, Чехов был единственным кормильцем большой семьи. Много лет Чехов сражался с нищетой и неустроенностью быта. И все это совмещал с трудной учебой, медицинской пракикой и литературной деятельностью. В одном из писем петербургскому редактору еще в студенческие годы он так описывал свою жизнь: «Пишу при самых гнусных условиях. Передо мной моя не литературная работа, хлопающая немилосердно по совести, в соседней комнате кричит детиныш приехавшего погостить родича, в другой комнате отец читает матери вслух "Запечатленного ангела"... Кто-то завел шкатулку, и я слышу "Елену Прекрасную"... Для пишущего человека гнусней этой обстановки и придумать трудно что-либо другое. Постель моя занята приехавшим сродственником, который то и дело подходит ко мне и заводит речь о медицине. "У дочки, должно быть, резь в животе -- оттого и кричит"... Я имею большое несчастье быть медиком, и нет того индивидуя, который не считал бы нужным "потолковать" со мной о медицине. Кому надоело толковать про медицину, тот заводит речь про литературу...».

Одно время Чеховы жили на Якиманке, на втором этаже дома. Первый же сдавался внаем под различные торжества. Письмо Чехова напоминает один из его юмористических рассказов: «Надо спать. Над моей головой идет пляс. Играет оркестр. Свадьба. В бельэтаже живет кухмистер, отдающий помещение под свадьбы и поминки. В обед поминки, ночью свадьба... Смерть и зачатие... Кто-то, стуча ногами, как лошадь, пробежал сейчас как раз над моей головой... Должно быть, шафер. Оркестр гремит... Ну чего ради? Чему обрадовались сдуру? Жениху ... такая музыка должна быть приятна, мне же, немощному, она помешает спать».

 

Но Чехов любил свою семью, любил общение, друзей, компании. Его общительность и талант привлекали в их дом множество людей. Там же на Якиманке у Чехова постоянно собирались интересные люди, студенты, писатели, журналисты. Брат Михаил вспоминал об этом времени: «Было скучно так далеко жить от театров и вообще от центра города. И для того чтобы общаться с людьми, наш доктор завел у себя по вторникам журфиксы. Большими деньгами он тогда не располагал, и главным угощением для гостей было заливное из судака, на которое была большая мастерица наша мать».

Вскоре семья смогла переехать в большую квартиру на Садово-Кудринскую улицу. Здесь продолжилась прежняя жизнь, полная трудов, теперь уже только литературных, и радости общения с родными, с друзьями, с коллегами. Дом Чеховых был открыт для всех. Как вспоминал знаменитый режиссер Станиславский, у Чехова в доме среди шумной компании друзей «обыкновенно молчаливо сидела какая-нибудь мужская или женская фигура, почти никому не известная. Это была или поклонница, или литератор из Сибири, или сосед по имению, товарищ по гимназии, или друг детства, которого не помнил сам хозяин».

Часто заходил сюда и известный писатель В.Г. Короленко и оставил свое описание чеховской жизни: «В те годы семья Чеховых жила на Садовой, в Кудрине, в небольшом красном уютном домике, какие, кажется, можно встретить только еще в Москве. Теперь, когда я вспоминаю этот разговор, небольшую гостиную, где за самоваром сидела старуха мать, сочувственные улыбки сестры и брата, вообще всю атмосферу сплоченной, дружной семьи, в центре которой стоял этот молодой человек, обаятельный, талантливый, с таким, по-видимому, веселым взглядом на жизнь, - мне кажется, что это была самая счастливая, последняя счастливая полоса в жизни всей семьи, - радостная идиллия у порога готовой начаться драмы...»

Part 2. Student's life.

Surprisingly, little is known of Chekhov's life as a student. His family and first literary work are mentioned more often: these interested the authors of memoirs and the writer's biographers more than his studies at the medical faculty, even more so because medicine would never become the work of his life. However, Moscow University left good memories of itself, having taught Chekhov to work hard, to understand general laws of life evolution and to systematize knowledge. The writer's youth, his feeling of freedom and joy are associated with the University. His fellow student recollected how he met Chekhov shortly before death. Although the latter was terminally ill and very weak, reminiscences of university invigorated him for a while. "We both know Moscow fairly well, since we are Moscow University graduates. Chekhov gets exited and asks,

 

"Do you remember?..."

And he begins talking about the famous pasties with hog and fried dog, baked in a dirty lane near Mokhovaya Street, as though specially for us, medical students working in the dissection room and in the chemical laboratory. And as he recollects our dear Patriarshiy Ponds and lovely Bronny and Kozitskiy lanes, wrinkles appear on his peaked face, and he bursts into a loud merry laugh, that was so rarely heard from the late Anton Pavlovich".

 

Throughout his life, one of his favorite holidays was Saint Tatiana's Day, the day of University. Its celebration in Moscow was always cheerful and noisy, especially boisterous feasts on the occasion traditionally held in the Ermitazh restaurant. Chekhov knew the place very well, because it was not far from Trubnaya Square, his first Moscow address. Opened in the 1860s by a Russian entrepreneur and a famous French cook Olivier, the author of Russia's most preferred salad, the restaurant was one of the city's highlights of the time. According to Guilyarovskiy, a portrayer of Moscow life and a friend of Chekhov's, "It was a success unheard-off. The nobility at once flooded the new French restaurant that, apart from common and private rooms, boasted a white column hall where one could order a dinner like those cooked by Olivier in grandees' manors. For such meals, delicacies were supplied from abroad, as well as best wines with certificates, confirming that the brandy had come from the cellars in the palace of Lois 16th ... The old nobility who spent money like water were eager to grab the treats". "This persisted until the early 1890s. Then the landlords of ancient standing would stay away from upstarts of the official and merchant milieus; the latter would feast in separate rooms. Later, the impoverished nobles vanished, giving place to Russian merchants who have just changed their fathers' Siberian coats and coarse boots for spiffy dinner jackets".

 

 

As Guilyarovskiy wrote further, "Since the 1870s, on Saint Tatiana's Day, Olivier, the French owner of the Ermitazh, had given his restaurant to students to celebrate. Traditionally, on the eve of January 12, the huge room in the Ermitazh changed. Expensive silk-draped furniture would be replaced with plain wooden tables, stools and chairs and the floor would be generously peppered with sawdust ... In the kitchen and buffet, there would be only cold dishes, vodka, beer and cheep wine. This was a common-people feast in the greasy-spoon palace of the bourgeoisie. On the day, even in the years of severe repression, it was the only place in Russia to deliver a brave speech. The Ermitazh was ruled by students and their guests, including their most popular lecturers, writers, district council officers and lawyers. They sang, shouted, poured beer and vodka on the floor - all hell was let loose! The professors were raised on the tables. The speakers followed one another".

 

As Chekhov himself recollected, "Saint Tatiana's Day in Moscow is celebrated most cheerfully. There are no classes in universities or gymnasiums and no training courses - everybody is celebrating. There is a church service and an official meeting with a traditionally long academic speech, during which one does not regret that nothing in this world lasts forever. Then the crowds proceed to the Ermitazh, as usual. There abundant and noisy effusions of wine begin. Into mouths go spirits and out come speeches, and what speeches are those! There is no forbidden game - one can even hear statements that the Oskolki would not print. Students speak about duty, honor, science, toast everything proper, rock their lecturers, knock and dance. Someone speaks, while the rest shout, "Quiet, please" and drown the speech. Noise and rumpus...»

 

Already a well-known author, Chekhov once happened to be in Saint Petersburg on the holiday. As another writer recollected, "In Moscow he always celebrated the day together with his fellow students. The habit was so strong in him that he could hardly resist the temptation to go to Moscow for just one night, despite all the things to do. He gave up the idea only after he managed to persuade a few Petersburg writers to get together and go to a restaurant on the day. And they did it".

 

Chekhov got to like the Moscow lifestyle and rhythm. As he wrote to his brother Alexander who resided in Taganrog, "I do medicine, a surgery every day. Life goes on, little by little. We read, write, hang around in the evening, drink a little, listen to music and chants, etc. What a joy it is to take a cab. There is hustle in the streets that you must be forgetting, which is only too natural. Cabmen are pushing horse-trams and vice versa. One can't walk on the pavement due to all-side jostle. Yesterday and the day before Nikolka and I rode throughout Moscow and found the same hustle everywhere. And in Taganrog? I can imagine how dull you must be feeling and I understand you. We are having visitors tonight. There are always a lot of them, especially today." As his brother Mikhail wrote in his memoirs, "He did not seem to be tired of the airless Moscow in summer. Anton Pavlovich made new acquaintances, was entering the literary world, got interested in newspapers and magazines and was well known to Moscow publishers".

 

Of course, there were a lot of challenges. First of all, there had never been enough money. Apart from his father, who worked for a meager salary, Chekhov was the only breadwinner in the big family. For many years Chekhov would have to cope with poverty and unsettled way of living. And this was in addition to studying, medical practice and literary activity. In his student years he wrote in a letter to his Saint Petersburg publisher, "The conditions in which I'm working are awful. I've got my non-literary work to do, that disturbs my conscience, and in the next room there is a visiting relative's kiddy crying and in another room my father is reading aloud The Sealed Angel to my mother... Somebody has started the music box, and I can hear Helen of Troy... One can hardly think of something more abhorrent than all these, for somebody who is writing. My bed has been given to the relative, who comes up to me every now and then, to talk about medicine, "My little daughter is crying - she must be having gripes". Unfortunately, I am a doctor; therefore there is no individual who would not think it necessary to "talk" medicine with me. Those who are fed up with medicine start speaking about literature..."

 

For some time the Chekhovs lived on the first floor in Yakimanka Street, and the ground floor of the house was hired for all sorts of dos. Chekhov's letter sounds like one of his humorous short stories, "It's time to bed. Above me there are dances. It is a wedding party, and a band is playing. The second floor is occupied by a restaurant chef, and the rooms are rented for wedding and funeral dinners. The former take place in the evening and the latter in the afternoon. Death and conception... Someone on the upper floor has just run along clattering like a horse - this must have been the best man. The band is roaring. What for?... Why are they so foolishly glad? The bridegroom must like the music, but I am feeble and can't sleep with it".

 

However, Chekhov loved his family, liked socializing and was fond of company and friends. His communicability and talent drew a lot of people to his house: students, writers and journalists frequented his place in Yakimanka. As his brother Mikhail wrote about the period in their life, "Living so far away from theaters and from the city center in general was dull. So, to socialize, our doctor appointed Tuesday to be jour-fix. He did not have much money then, therefore the visitors were mostly offered pike perch galantine - our mother was particularly good at making it".

 

Soon the family could afford a bigger flat in Sadovo-Kudrinskaya Street, where life went on as usual - full of work, not only literary this time, and of joy from meeting with relatives, friends and colleagues. Everybody was welcome to the Chekhovs' house. As the famous stage director Stanislavskiy recollected, amidst the noisy company at Chekhov's "there would always be a taciturn male or female figure, unknown to almost everybody. It happened to be either Chekhov's fan or a writer from Siberia, or his neighbor in the country, a classmate from his gymnasium or a childhood friend whom the host did not seem to remember".

 

One of frequenters was a well-known writer V.G.Korolenko, who described Chekhov's life as follows, "In those years, the Chekhovs lived in Sadovaya Street, in Kudrino, in a red cozy little house - such houses can still be found nowhere but in Moscow. Now that I recollect conversations in a small sitting room, with his old mother sitting at the samovar, his sister and brother's sympathetic smiles, and the whole friendly atmosphere of a close family concentrated around the personable and talented young man, apparently with a humorous perspective on the world - I think it was the last happy period in the life of the entire family, a blissful idyll in the face of a looming tragedy".

СКАЧАТЬ

Если вы хотите скачать фильм в хорошем качестве пожалуйста заплатите сколько сможете.

Укажите email для отправки файла:

Оплата через Webmoney

Или приобрести его другим способом

<<< Вернуться